Старые активы амнистированы, новые под вопросом: что не так с декларированием в Казахстане
Казахстан уже научился собирать данные о квартирах, счетах и других активах. Но главный вопрос, откуда взялись эти деньги и имущество, по-прежнему остаётся без ответа. И дело здесь не в слабости контроля.
Как объясняет директор ТОО «Big Business Audit» Даулетхан Баймурзин, система всеобщего декларирования с самого начала была устроена так, что первоначально отражённый капитал проверяться не будет. В ситуации разобралась корреспондент медиапортала Caravan.kz.
До 15 сентября 2026 года часть казахстанцев должна подать декларации о доходах и имуществе. Речь идет о тех, кто в течение года купил что-то дороже 20 тысяч МРП, то есть на сумму свыше 78,6 млн тенге. Отчитываться также обязаны владельцы зарубежной недвижимости, госслужащие, учредители и руководители коммерческих организаций, а также крупные участники банков.
По задумке, декларации должны работать как инструмент прозрачности. Но к этой системе уже накопилось немало вопросов. Особенно после того, как в соцсетях начали обсуждать квартиры казахстанцев в дубайском Fairmont The Palm. И тут возникает вопрос: если декларации, базы данных и вся эта многолетняя кампания по прозрачности существуют, то где результат? Чтобы понять, где в системе заканчивается учёт имущества и начинается контроль, мы решили обратиться к Даулетхану Баймурзину. Ещё два года назад он предупреждал о том, что, несмотря на огромную работу государства по декларированию, теневой канал всё же остался. И события последних месяцев заставляют снова вернуться к этому вопросу.
— Даулетхан Калымович, что из ваших прогнозов за это время сбылось точнее всего, а где реальность пошла по более жёсткому сценарию?
— На самом деле после введения всеобщего декларирования я не строил далеко идущих прогнозов, так как опирался на правовую базу. Статьёй 8 Закона РК № 412-V от 18 ноября 2015 года было установлено, что в период с 2021 года по 2025 год физические лица, за исключением отдельных категорий, не подлежат проверке по вопросам законности приобретения имущества. Фактически это была завуалированная легализация активов для добропорядочных граждан. Полноценный контроль планировался как раз с текущего 2026 года.
За это время фискальные органы успешно сформировали базы данных. Государство научилось отвечать на вопрос: «Что есть?», для того, чтобы в дальнейшем иметь возможность спрашивать: «Откуда это взялось?»
Из более жёстких сценариев можно отметить кампанию по привлечению к уплате налогов блогеров и инфлюенсеров: около 850 человек были вынуждены подать декларации и заплатить более 500 млн тенге налогов за прошлые периоды.
Также показательна публикация деклараций отдельных политических служащих: мы видим «голые» зарплаты чиновников в 10–15 млн тенге на фоне миллиардных оборотов их супруг.
— А что в своём тексте 2024 года вы бы сегодня дописали, уточнили или переписали?
— Сегодня я бы добавил акцент на зарубежные активы, они стали главным стресс-тестом системы. Видимо, надо глубже погружаться в этот вопрос с точки зрения получения достоверных данных из-за рубежа.
Кроме того, предполагалось, что цифровизация сама «дожмёт» контроль. Практика показала, что без независимого субъекта контроля система адаптируется и «обезвреживает» даже самые продвинутые цифровые инструменты.
— В январе Нуркамила Акишева говорила, что у Казахстана нет отдельного органа, который системно анализировал бы декларации госслужащих и передавал материалы дальше, а автоматические проверки по риск-моделям так и не стали нормой. Вы с этим согласны?
— Согласен лишь отчасти. Действующая модель системы всеобщего декларирования такова, что налоговики ищут недоимки по налогам, а законностью капитала занимаются правоохранительные органы, и то преимущественно в рамках уголовных дел.
Система «амнистировала» статус-кво, зафиксированный в первоначальных декларациях. Преследоваться будут только те, кто скрыл зарубежные активы или начал получать незаконные доходы уже после вхождения в систему декларирования.
Без структуры, аналогичной Финансовой гвардии Италии, которая способна сопоставить чек из автосалона с данными в eSalyq, система останется неполноценной. Сейчас функции распылены между КГД, Антикором и АФМ. Нет единого центра, который сопровождал бы весь процесс от анализа декларации до передачи дела. Система научилась собирать данные, но пока не умеет эффективно превращать их в юридические кейсы.
— Данияр Ашимбаев в той же январской дискуссии фактически сказал, что контроль у нас остаётся выборочным: данные у фискалов есть, у силовиков есть компромат, а решение о применении закона зависит от политической воли. Это точный диагноз системы?
— Я бы не был столь категоричен, как господин Ашимбаев. Кампания против блогеров, инициированная КГД, — это результат системного анализа, а не политический заказ. Рано говорить, что декларирование стало «дамокловым мечом» для любого чиновника или предпринимателя. Полноценное использование данных для проверок начинается только в этом году, после завершения моратория.
Вероятно, Данияр Ашимбаев имел в виду, что информация есть, но используется она не для системного очищения аппарата, а как инструмент внутриэлитного сдерживания. Достаточно вспомнить уголовные дела в отношении Кайрата Сатыбалды и Кайрата Боранбаева. В этом смысле — да, система не слепа, она избирательна. Закон должен работать как конвейер, а не в режиме ручного управления.
— Можно ли сказать, что сегодня система лучше отвечает на вопрос «что задекларировано», чем на вопрос «откуда это взялось»?
— Да, думаю, это вполне корректная формулировка текущего состояния. Система сегодня фиксирует активы, то есть выполняет реестровую функцию, и практически не проверяет их происхождение. Ответ на вопрос «откуда это взялось?» остаётся прерогативой силовых структур в рамках уголовного процесса. Без презумпции виновности в отношении необъяснимых богатств вопрос о происхождении всегда будет упираться в формальные отписки.
— Как вы считаете, что должно идти сразу после декларации: автоматическая сверка с зарубежными реестрами, проверка происхождения средств, публичные итоги проверок или отдельный независимый орган?
— После приёма деклараций налоговые органы в соответствии с налоговым законодательством проводят камеральный контроль и сверку, в том числе с зарубежными реестрами. При выявлении расхождений и нестыковок они направляют уведомления налогоплательщикам с требованием дать пояснения и устранить нарушения.
Главное сейчас — прозрачность. Было бы хорошо внедрить публичную агрегированную отчётность: сколько несоответствий выявлено, сколько дел передано в правоохранительные органы и какие решения по ним приняты. Это усилило бы доверие к государственным органам и укрепило веру в неотвратимость наказания.
— По данным КГД, на 31 декабря 2024 года в декларациях отражены 217 объектов недвижимости в ОАЭ. Это признак того, что система всё-таки стала прозрачнее, или мы просто начали видеть чуть больше, чем раньше?
— И то, и другое. Какое-то издание сделало запрос, Комитет госдоходов на него ответил — это уже наглядное свидетельство того, что и мы начали видеть чуть больше, и система понемногу становится прозрачнее. Полагаю, если ваше издание сделает запрос в КГД по другим странам, вы тоже получите аналогичную информацию.
Но сам факт наличия 217 объектов недвижимости в ОАЭ означает и другое: система стала лучше «видеть» зарубежные активы, но всё ещё не видит их полностью. Активы могут быть скрыты за офшорами, номинальными владельцами и трастами, которые текущий уровень обмена данными не всегда «пробивает».
— Как вы считаете, история вокруг Fairmont The Palm, о которой говорят в соцсетях, это единичный громкий эпизод или очень точный символ того, как казахстанские элиты хранят активы за рубежом?
— Мне сложно ответить на этот вопрос, не владея документальной информацией о зарубежной недвижимости казахстанцев. Наверное, это своеобразный символ «параллельного Казахстана». Такие эпизоды важны для формирования общественного запроса на справедливость.
— У вас появились новые идеи и предложения? Что нужно сделать сейчас, чтобы через год декларации были не витриной и не бухгалтерией роскоши, а реальным инструментом контроля?
— Я по-прежнему придерживаюсь мнения, что отмена четвёртого этапа декларирования, то есть для остальных групп населения, создала огромную брешь в системе. Понятие «всеобщее» потеряло изначальный смысл. Выводя последний этап из системы, государство само создаёт серую зону, где можно спрятать любые активы элиты.
Согласитесь, основной риск коррупции — это не зарплата учителя, а активы чиновника, записанные на его водителя или престарелых родителей. Мы получили систему учёта активов без полноценной их проверки. Следующим шагом должна стать институционализация контроля и переход от простого накопления данных к их реальному использованию.
Автор: Римма ГАХОВА
До 15 сентября 2026 года часть казахстанцев должна подать декларации о доходах и имуществе. Речь идет о тех, кто в течение года купил что-то дороже 20 тысяч МРП, то есть на сумму свыше 78,6 млн тенге. Отчитываться также обязаны владельцы зарубежной недвижимости, госслужащие, учредители и руководители коммерческих организаций, а также крупные участники банков.
По задумке, декларации должны работать как инструмент прозрачности. Но к этой системе уже накопилось немало вопросов. Особенно после того, как в соцсетях начали обсуждать квартиры казахстанцев в дубайском Fairmont The Palm. И тут возникает вопрос: если декларации, базы данных и вся эта многолетняя кампания по прозрачности существуют, то где результат? Чтобы понять, где в системе заканчивается учёт имущества и начинается контроль, мы решили обратиться к Даулетхану Баймурзину. Ещё два года назад он предупреждал о том, что, несмотря на огромную работу государства по декларированию, теневой канал всё же остался. И события последних месяцев заставляют снова вернуться к этому вопросу.
— Даулетхан Калымович, что из ваших прогнозов за это время сбылось точнее всего, а где реальность пошла по более жёсткому сценарию?
— На самом деле после введения всеобщего декларирования я не строил далеко идущих прогнозов, так как опирался на правовую базу. Статьёй 8 Закона РК № 412-V от 18 ноября 2015 года было установлено, что в период с 2021 года по 2025 год физические лица, за исключением отдельных категорий, не подлежат проверке по вопросам законности приобретения имущества. Фактически это была завуалированная легализация активов для добропорядочных граждан. Полноценный контроль планировался как раз с текущего 2026 года.
За это время фискальные органы успешно сформировали базы данных. Государство научилось отвечать на вопрос: «Что есть?», для того, чтобы в дальнейшем иметь возможность спрашивать: «Откуда это взялось?»
Из более жёстких сценариев можно отметить кампанию по привлечению к уплате налогов блогеров и инфлюенсеров: около 850 человек были вынуждены подать декларации и заплатить более 500 млн тенге налогов за прошлые периоды.
Также показательна публикация деклараций отдельных политических служащих: мы видим «голые» зарплаты чиновников в 10–15 млн тенге на фоне миллиардных оборотов их супруг.
— А что в своём тексте 2024 года вы бы сегодня дописали, уточнили или переписали?
— Сегодня я бы добавил акцент на зарубежные активы, они стали главным стресс-тестом системы. Видимо, надо глубже погружаться в этот вопрос с точки зрения получения достоверных данных из-за рубежа.
Кроме того, предполагалось, что цифровизация сама «дожмёт» контроль. Практика показала, что без независимого субъекта контроля система адаптируется и «обезвреживает» даже самые продвинутые цифровые инструменты.
— В январе Нуркамила Акишева говорила, что у Казахстана нет отдельного органа, который системно анализировал бы декларации госслужащих и передавал материалы дальше, а автоматические проверки по риск-моделям так и не стали нормой. Вы с этим согласны?
— Согласен лишь отчасти. Действующая модель системы всеобщего декларирования такова, что налоговики ищут недоимки по налогам, а законностью капитала занимаются правоохранительные органы, и то преимущественно в рамках уголовных дел.
Система «амнистировала» статус-кво, зафиксированный в первоначальных декларациях. Преследоваться будут только те, кто скрыл зарубежные активы или начал получать незаконные доходы уже после вхождения в систему декларирования.
Без структуры, аналогичной Финансовой гвардии Италии, которая способна сопоставить чек из автосалона с данными в eSalyq, система останется неполноценной. Сейчас функции распылены между КГД, Антикором и АФМ. Нет единого центра, который сопровождал бы весь процесс от анализа декларации до передачи дела. Система научилась собирать данные, но пока не умеет эффективно превращать их в юридические кейсы.
— Данияр Ашимбаев в той же январской дискуссии фактически сказал, что контроль у нас остаётся выборочным: данные у фискалов есть, у силовиков есть компромат, а решение о применении закона зависит от политической воли. Это точный диагноз системы?
— Я бы не был столь категоричен, как господин Ашимбаев. Кампания против блогеров, инициированная КГД, — это результат системного анализа, а не политический заказ. Рано говорить, что декларирование стало «дамокловым мечом» для любого чиновника или предпринимателя. Полноценное использование данных для проверок начинается только в этом году, после завершения моратория.
Вероятно, Данияр Ашимбаев имел в виду, что информация есть, но используется она не для системного очищения аппарата, а как инструмент внутриэлитного сдерживания. Достаточно вспомнить уголовные дела в отношении Кайрата Сатыбалды и Кайрата Боранбаева. В этом смысле — да, система не слепа, она избирательна. Закон должен работать как конвейер, а не в режиме ручного управления.
— Можно ли сказать, что сегодня система лучше отвечает на вопрос «что задекларировано», чем на вопрос «откуда это взялось»?
— Да, думаю, это вполне корректная формулировка текущего состояния. Система сегодня фиксирует активы, то есть выполняет реестровую функцию, и практически не проверяет их происхождение. Ответ на вопрос «откуда это взялось?» остаётся прерогативой силовых структур в рамках уголовного процесса. Без презумпции виновности в отношении необъяснимых богатств вопрос о происхождении всегда будет упираться в формальные отписки.
— Как вы считаете, что должно идти сразу после декларации: автоматическая сверка с зарубежными реестрами, проверка происхождения средств, публичные итоги проверок или отдельный независимый орган?
— После приёма деклараций налоговые органы в соответствии с налоговым законодательством проводят камеральный контроль и сверку, в том числе с зарубежными реестрами. При выявлении расхождений и нестыковок они направляют уведомления налогоплательщикам с требованием дать пояснения и устранить нарушения.
Главное сейчас — прозрачность. Было бы хорошо внедрить публичную агрегированную отчётность: сколько несоответствий выявлено, сколько дел передано в правоохранительные органы и какие решения по ним приняты. Это усилило бы доверие к государственным органам и укрепило веру в неотвратимость наказания.
— По данным КГД, на 31 декабря 2024 года в декларациях отражены 217 объектов недвижимости в ОАЭ. Это признак того, что система всё-таки стала прозрачнее, или мы просто начали видеть чуть больше, чем раньше?
— И то, и другое. Какое-то издание сделало запрос, Комитет госдоходов на него ответил — это уже наглядное свидетельство того, что и мы начали видеть чуть больше, и система понемногу становится прозрачнее. Полагаю, если ваше издание сделает запрос в КГД по другим странам, вы тоже получите аналогичную информацию.
Но сам факт наличия 217 объектов недвижимости в ОАЭ означает и другое: система стала лучше «видеть» зарубежные активы, но всё ещё не видит их полностью. Активы могут быть скрыты за офшорами, номинальными владельцами и трастами, которые текущий уровень обмена данными не всегда «пробивает».
— Как вы считаете, история вокруг Fairmont The Palm, о которой говорят в соцсетях, это единичный громкий эпизод или очень точный символ того, как казахстанские элиты хранят активы за рубежом?
— Мне сложно ответить на этот вопрос, не владея документальной информацией о зарубежной недвижимости казахстанцев. Наверное, это своеобразный символ «параллельного Казахстана». Такие эпизоды важны для формирования общественного запроса на справедливость.
— У вас появились новые идеи и предложения? Что нужно сделать сейчас, чтобы через год декларации были не витриной и не бухгалтерией роскоши, а реальным инструментом контроля?
— Я по-прежнему придерживаюсь мнения, что отмена четвёртого этапа декларирования, то есть для остальных групп населения, создала огромную брешь в системе. Понятие «всеобщее» потеряло изначальный смысл. Выводя последний этап из системы, государство само создаёт серую зону, где можно спрятать любые активы элиты.
Согласитесь, основной риск коррупции — это не зарплата учителя, а активы чиновника, записанные на его водителя или престарелых родителей. Мы получили систему учёта активов без полноценной их проверки. Следующим шагом должна стать институционализация контроля и переход от простого накопления данных к их реальному использованию.
Автор: Римма ГАХОВА